интересные лекции по истории искусства в нашем виртуальном классе

Зимний пейзаж с конькобежцами

25 Октябрь, 2015 (12:23) | дополнительные материалы | By: chandra

«Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц» — одна из самых известных картин Брейгеля-старшего, популярная уже среди его современников, она до сих пор зачаровывает нас. Глядя на нее видишь вполне мирный и даже светлый пейзаж, расхожую тему среди живописцев следующего поколения, но почему-то испытываешь смутную, непонятно откуда взявшуюся тревогу. Кроме развернутых названий Брейгель не оставил никаких письменных документов после себя, но это не просто названия — это ключи, и грех ими не воспользоваться, не попытаться понять что же гнетет нас, когда мы смотрим на его точную и тонкую работу.

Пасторальная, но только на первый взгляд, картинка с милой, утопающей в сугробах, сутулой фламандской деревушкой на берегу реки, с изящными деревьями, будто выкованными искусным кузнецом, и горстью рассыпанными людьми. Воскресенье. У простых людей праздник. Брейгель мастер миниатюр и прекрасный пейзажист,  но каждая его картина это всегда еще и притча. Он не моралист и «речь» его не назидательна, но молчать он тоже не может. Брейгель, при всей реалистичности письма и влиянии Ренессанса  все еще символист.  И все не так гладко, как кажется поначалу, недаром  он написал её перед самой смертью, недаром каждую его картину нужно не только смотреть, но и читать.

Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц — картина-метафора, где левая часть рифмуется с правой, конькобежцы с птицами. Они сообщающиеся сосуды, они в одном положение, они схожего вида. С места, откуда смотрит художник их еще можно различить, но если забраться выше — уже вряд ли; над ними всеми нависла угроза: над птицами вполне материальная, сделанная из старой двери, над людьми метафизическая, грозящая глобальным пиздецом, только тень которой мы видим. Но неразумные твари ни о чем не подозревают — радостно щебечут и режут коньками лед.

Ветка на первом плане, этот открыточный вензель, не просто часть композиции и не столько деталь выстраивающая перспективу, но момент превращения, перехода от человека к птице и обратно.  Птицы на ней и люди рядом — для наблюдателя они одного размера. Отброшенная назад нога конькобежца уже почти птичий хвост. Тень на снегу от ловушки тоже, что и лед на замерзшей реке, только в миниатюре. Цвет просто кричит об этом. За кажущимся весельем стоит надвигающаяся беда, и стоит только  кому-то потянуть за невидимую нить и всех их накроет метафизическая дверь в никуда.  В подтверждение этому у картины есть и другое название — «Пейзаж с двумя ловушками».

Стоит просмотреть множество копий, сделанных в том числе и Брейгелем-младшим, и на картины других, работавших после Брейгеля мастеров, у которых нередко встречаются аллюзии на «Ловушку для птиц», как, например, у нидерландского художника Хендрика Аверкампа, выполненных в куда более ярких тонах, куда более жизнеутверждающих, прозрачных, лощенных,  и от того выхолощенных, чтобы стал заметнее второй смысловой план оригинала.

Хендрик Аверкамп

Не лишним будет вспомнить и то, что река один из распространенных и древних символов жизни и смерти, и заметить, что на картине Брейгеля она делает поворот,  скрывается от нас, и пока одни придаются самозабвенному веселью на тонком льду, другие тают и исчезают за поворотом. Но история эта не про треснувший лед и предупреждение об опасности,  вроде тех синих табличек, которые устанавливают у водоемов, как считают некоторые исследователи, не про хрупкость и эфемерность человеческой жизни, а про нависшее над. Не про физическую, а метафизическую угрозу.  Призрачный птицелов не дремлет, и только отстранившись, отойдя в сторону и чуть поднявшись над землей можно понять это.

Также река, и вода вообще, крепко сидела в сознании европейца того времени как символ безумия, и символ этот дошел сквозь века и до нас.  Безумие, как тема, было близко Брейгелю, наследнику Босха с его Кораблем Дураков, он был погружен в него, и может провалиться под лед в этом случае — это впасть в безумие.

Хендрик Аверкамп

Вот что пишет Фуко в своей работе «История безумия в классическую эпоху» про то время, тех людей, и их мировосприятие:

Над человеческим бытием тяготеет предначертанный свыше предел, который никому не дано перейти. Мир заключает в себе скрытую угрозу — и угроза эта бесплотна. Но вот на исходе столетия всеобщая тревога вдруг резко меняет свою направленность: на смену смерти с ее серьезностью приходит насмешница-глупость. Открыв ту роковую неизбежность, с которой человек обращается в ничто, западный мир перешел к презрительному созерцанию того ничтожества, какое представляет собой само существование человека. /… / Небытие в смерти отныне — ничто, потому что смерть уже всюду, потому что сама жизнь была всего лишь тщеславным самообманом, суесловием, бряцаньем шутовских колокольчиков и погремушек. Голова превратится в череп, но пуста она уже сейчас. Безумие, глупость — это присутствие смерти здесь и теперь

Подмена темы смерти темой безумия не означает, что с прежней тревогой покончено; скорее, тревога эта обретает новые черты. /… / Прежде безумие людей заключалось в том, что они не замечали приближения последнего, смертного часа, прежде их следовало призвать к мудрости, показав им смерть, — теперь же мудрость будет разоблачать безумие везде и всюду, растолковывать людям, что они уже, в сущности, мертвецы и что смертный час близок именно постольку, поскольку безумие, охватившее всех, способно слиться со смертью в единое, неразделимое целое.

Птичий гомон конькобежцев на льду, беззаботное веселье над пропастью, это ли не безумие — радоваться жизни в шаге от черной и холодной пропасти смерти? А мы, зрители, будто стоим за стеклом, подвешены в воздухе, и крики наши безмолвны, мы не можем войти в пространство картины и выдохнуть из последних сил «Бегите, глупцы!».

Хендрик Аверкамп

А может, мы смотрим глазами птицы? А даже если и человека, то взгляд ли живого это? И не одно ли и тоже, если уж продолжать аналогию, представляет здесь вспорхнувшая птица и отлетающая душа, тот самый момент, когда открывается истина и когда её  уже никому не поведать? Не будет притянутым за уши сказать, что еще одна птица-человек, расположенная художником в правом верхнем углу, и две нечеткие, призрачные птицы вдали намекают на это. Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц как предчувствие собственной гибели и послание остальным, что за каждой улыбкой скрывается смертный оскал? Или это о том, что судьбы всех персонажей в руках автора, птиц — в руках автора ловушки, конькобежцев — художника, людей — Бога? И что все они безумны. В любом случае сложно не замечать очевидную синонимичность людей и птиц в сюжете, их тревожную безмятежность и общую судьбу.

Кирилл Митрофанов

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Write a comment





Contact Form
Use the contact form

Name:

E-mail:

Message: