интересные лекции по истории искусства в нашем виртуальном классе

Тьеполо. Сублимация неба

15 Октябрь, 2015 (20:13) | дополнительные материалы | By: chandra

Giambattista Tiepolo: una mostra a Villa Manin di Passariano:

Giambattista Tiepolo: una mostra a Villa Manin di Passariano

1.

Из небесного воинства на картинах и фресках венецианцев можно составить город. И не один. Из облачности разной консистенции и тонов – картографический атлас: небеса у каждого художника свои, но самые небесные – у Тьеполо.

Высокие и возвышенные, светлые и яркие, с чистыми, до полной прозрачности, призрачности, красками. Плафоны Тьеполо и есть та самая Венеция-на-небесах, о которой, вероятно, мечтал Хэзлитт.

All sizes | Venezia / Venice: Inside the Palazzo Labia. Ceiling (Fresco by Giovanni Battista Tiepolo) | Flickr - Photo Sharing!:

 Venice: Inside the Palazzo Labia. Ceiling (Fresco by Giovanni Battista Tiepolo) 

Разумеется, у каждого города есть небесная проекция, однако не каждый из них так близок к идеальному дубликату, как Венеция. Дело, видимо, в исключительности сочетания уже даже земных (материальных) элементов, выводящих сей град за скобки типичного.

Плюс всюду же вода и влажность, однокоренные сущности из набора агрегатных состояний, образующего и это небо, и эти облака: веницейским небесам «проще» – они рождаются от отражения. Размножаются почкованием.

All sizes | Venezia / Venice: Inside the Palazzo Labia. Ceiling (Fresco by Giovanni Battista Tiepolo) | Flickr - Photo Sharing!:

Venice: Inside the Palazzo Labia. Ceiling (Fresco by Giovanni Battista Tiepolo

Трансцендентность и спиритуальность Тьеполо выползают из медленного подмерзания: чем выше от земли – тем краски бледней и прохладней, воздухразреженней, а лица прекрасней и безучастней.

В этой отстраненности проще всего увидеть «прощание с эпохой», чей колер тает на глазах (потому-то состав вещества работ Тьеполо-мл. еще более разрежен и тих, пол; несмотря на большую, чем у отца? темноту и смуглость подхода. Но это не шаг назад и в сторону Тинторетто, скорее, погружение, точнее, подъем еще на один этаж выше. Переход уже на какие-то чердачные этажи атмосферы, где чернота сгущается автоматически – перед самым выходом в открытый космос), рассеивается, превращаясь в мираж. Напоследок сукровицей или потом выступает на стенах, доступных нам до сих пор. Ну, да – и нам тоже.

2.

Про Тинторетто, имея в виду неровность его качества, земляки говорили, что у того есть три карандаша, золотой, серебряный и медный. Так и у Тьеполо можно найти внутри нескончаемого потока chef-d’oeuvre’ ов три (на самом деле их больше, конечно, но я не трактат об искусстве пишу) неравных группы.

В одной из них, которую хочется назвать перламутро-авроровой, даже «сказочной» (росписи в Архиепископском дворце Удине, плафоны в Скуоле Кармини, эрмитажная серия из дворца Дольфино), нам и являются театральность и рассеянность, ассоциирующиеся со стилем Тьеполо в первую очередь.

A section of the ceiling painted by Tiepolo in the Bishop's Palace in Wurtzburg.:

  A section of the ceiling painted by Tiepolo in the Bishop’s Palace in Wurtzburg.

В другой (росписи в Вюрцбурге и некоторые – в Мадриде) Тьеполо идет за Джованни Баттиста Пьяцеттой с его серо-буро-коричневыми приоритетами. Здесь больше тревоги, заката и запекшейся крови. Кирпичных складок уже не облаков, но туч с бледно-карминовым исподом. Умбры и ржи, бурых теней, песка и толченого камня по краям (особенно снизу, как это и положено по законам земного притяжения: ведь чем тяжелее материал, тем он ближе к раме, чем легче – тем больше клубится его посередине).

Наконец, в третьей, моей самой любимой, Тьеполо как бы продолжает с того места, где остановился Веронезе. Это даже не столько фрески в палаццо Лабиа и из дворца Дожей («Венеция принимает дар Нептуна»), сколько дрожание (подрагивание) намеренно нетвердой кисти в «Перенесении святого домика Марии вЛорето» из Лондонской национальной галереи и Галереи Академии в Венеции).

All sizes | Giovanni Battista Tiepolo | Flickr - Photo Sharing!:

The Miracle of the Holy House of Loreto, 1743. Oil on canvas (1696-1770) Getty Center

Там, где мазок нервный, а не сладкий; и небеса проступают точно сквозь ряску заболоченного водоема. Там, где небо есть дно, а любая изнаимпровизированных вершин почти повторяет береговую линию морской десны, оставленную прибоем.

Там, где кисель загустевает сначала до состояния вранья, после варенья, но, продолжая кипеть, в конечном счете вываривается в слитки янтаря. Голубого или желтого. Василькового или песчаного.

В котором, как мухи, бабочки и прочая мелкая живность, навсегда застревают боги, цари и их челядь, и их колесницы, складки причесок, одежд и порывы разноцветного ветра (тень Делеза и бесконечные le pli тут, чур, трогать не будем).

3.

Дело даже не в красках и том, что принято называть палитрой, но состоянии воздуха, точнее, света, которым он насыщен и который пропускает (или задерживает, накапливая).

Может быть, это не констатация разных вливаний, от Пьяцетты до Веронезе и обратно, но разные жанры, скажем, рассказ, повесть и роман. И в новелле, разумеется, складок будет меньше, а кислорода больше, а вот эпос обязан состоять из множества фигур – чтобы курсор зрачка не переставал метаться от одного края воздушного пролома (воздуховода, лунки) к другому, не в силах зацепиться за кого-нибудь окончательно.

“Gloria Di Angeli” by Giambattista Tiepolo. Oratorio della Purità

Интересно было бы попытаться построить объемную модель тьеполовских небес, сделав ее такой, какой она могла бы быть в реале. Со срезанным, как у верхушки яйца, куполом какого-то грандиозного культового сооружения, смешивающего все архитектурные стили, от античности до псевдоампирных баллюстрад, из которого вырастает и начинает вставать на дыбы и топорщиться многослойная, многоэтажная переменная облачность, перистая и кучевая.

All sizes | Tiepolo - Annunciation (1724-25) | Flickr - Photo Sharing!:

Tiepolo – Annunciation (1724-25) 

В которой, как в бассейне или открытом космосе, плавают фигуры богов и полуфигуры ангелов. Что-то вроде синхронного плаванья или мюзик-холльной феерии?

4.

Мне всегда было интересно, куда они все плывут? Точнее, наплывают, каждое мгновение увеличиваясь в размерах по мере приближения к наблюдателю?

All sizes | TIEPOLO, Giovanni Battista - The Apotheosis of the Pisani Family (detail)2 | Flickr - Photo Sharing!:

 TIEPOLO, Giovanni Battista – The Apotheosis of the Pisani Family (detail)2

Искусствоведы, описывая очередной расписной потолок (скажем, в Мадриде) предлагают обратить внимание на то, что ни одна фигура здесь не имеет точки опоры, а я вспоминаю о греческих богах, несмотря на все свои порхания имеющих вполне конкретную гору Олимп. Не то что здесь, где по небу бредут живописные фигуры сущностей и существ, яко посуху.

Allegory of the Planets and Continents – Giovanni Battista Tiepolo 1752

Тем более что если просмотреть десятки таких картин, начинают проступать и замечаться закономерности траекторий, будто бы диктуемые метафизической физикой, сформулированной каким-нибудь небесным Ньютоном.

Но самое интересное, о чем я любил размышлять, когда пялился на свои уральские, быстро бегущие высококучевые, слоистые, серебристые и кучево-дождевые: вот художник предъявил нам мельтешню богов и героев, замерших на мгновение для того, чтобы Тьеполо перенес их на рабочий стол. А дальше что? Что будет, когда они отпозируют и поплывут по небу дальше? Или не поплывут, но рассыплются вместе со сломом «композиции», чтобы перетекать друг в дружку, как это принято у сущностей надмирных и невесомых? Или все-таки весомых? Или же запредельных и оттого весящих не более моей собственной тени?

Если пьеса не заканчивается смертью главного героя, как «Гамлет», то ее почти всегда можно продолжить. Хотя бы пунктирно. Точно так же можно, расколдовав мгновение, запустить в режим рапида бытовые сценки голландцев, малых и больших. Но что случится с персонажами Тьеполо, если их начать представлять в режиме фильма?

Venice, palace ceiling by Tiepolo. copyright Loeber-Bottero

5.

От Венеции-на-небесах Бродский движется к американской Луне, вместо того, чтобы спуститься под московскую землю. Здесь, на станции метро «Маяковская», в игольчатых чумных овалах мы пьем наважденье причин сквозит такое же твердое небо, как то, что подпирается узорчатой сандалией очередной богоматери.

Сублимация небес тем голубей, чем глубже залегает эпоха. Чем она жестче и гибельнее. Смертоносней.

Дмитрий Бавильский

Запретный город

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Write a comment