интересные лекции по истории искусства в нашем виртуальном классе

Современный иконописец отец Зинон

5 Февраль, 2017 (12:22) | дополнительные материалы | By: chandra

ОТЕЦ ЗИНОН

БОГ ШЕЛ НА РИСК, СОЗДАВАЯ ЧЕЛОВЕКА

ЧТОБЫ ПИСАТЬ ИКОНЫ, НАДО УБИТЬ В СЕБЕ ХУДОЖНИКА, – СЧИТАЕТ ЗНАМЕНИТЫЙ ИКОНОПИСЕЦ


Архимандрит Зинон – иконописец совершенно своеобычный, потому что он наследует истоки и основы раннехристианского искусства. “Православие, которому есть что сказать” – так характеризовал работы этого удивительного иконописца  Сергей Аверинцев. Талант не всегда бывает удобен и угоден. И отцу Зинону пришлось претерпеть запреты и опалу. Но
сейчас он в расцвете своего творчества – занимается росписью великолепного Свято-Николаевского собора в Вене, о котором рассказывала газета “Труд”. Общаясь с отцом Зиноном много лет, я убедился не только в его изначальном призвании на поприще иконописания, но и в поистине энциклопедических знаниях в области богословия, истории, художественной
культуры, а также многогранном опыте и профессиональном мастерстве. Я попросил его поделиться с читателями газеты мыслями о проблемах, связанных с искусством иконописи, и, конечно, о самом главном: что является смыслом иконы?

-Савва Ямщиков-

O Zinon 2-1.jpg

(архимандрит, деятель русскойправославной церкви, иконописец.)
Имя при рождении: Теодор Владимир Михайлович
Дата рождения: 1953
Место рождения: Ольвиополь под Николаевом

Спас Нерукотворный Икона. 1983 г. (ц. св. Отцов семи Вселенских Соборов Данилова мон-ря) Зинон:

Спас Нерукотворный Икона. 1983 г. (ц. св. Отцов семи Вселенских Соборов Данилова мон-ря)

Архимандрит Зинон. ЧТОБЫ ПИСАТЬ ИКОНЫ УБИТЬ В СЕБЕ ХУДОЖНИКА:   Архимандрит Зинон. ЧТОБЫ ПИСАТЬ ИКОНЫ УБИТЬ В СЕБЕ ХУДОЖНИКА:

Игумен Зинон  за работой в Псково-Печерском   монастыре. Фото: Олег Калугин, 1990г.

Архимандрит Зинон. ЧТОБЫ ПИСАТЬ ИКОНЫ УБИТЬ В СЕБЕ ХУДОЖНИКА:

Иконостас Покровского храма Свято-Данилова монастыря (о.Зинон). Москва,1984г

O Zinon-Корнилий.jpg:

Прп. Корнилий Псково-Печерский. Архимандрит Зинон (Теодор). Икона. Псков (Печеры). 1987 г. 

O Zinon Николай чудотворец.jpg:

Положение во гроб. Фрагмент эпистилия иконостаса собора свт. Николая Чудотворца в Вене. 2006-2008 гг

 

В миру Теодор Владимир Михайлович, архимандрит, деятель русской православной церкви, иконописец. Родился в Ольвиополе под Николаевом (на юге Украины, недалеко от Одессы). С детства был приобщен к Церкви, вместе с бабушкой посещал храм. С 1969 года учился в Одесском художественном училище, на отделении живописи. Здесь произошло его первое знакомство с иконой, и был первый опыт росписи храма, правда, мастера, под началом которых художник работал, не владели иконописной техникой, используя повсеместно распространенный тогда живописный стиль. Но будущего иконописца привлекала каноническая икона, и он решил, во что бы то ни стало, освоить ее. Начинал с копий старых икон: когда по подлиннику, а больше – по репродукциям. В Одессе, как и в целом на юге, старые иконы – редкость, в церквах их практически нет, а провинциальные музеи весьма бедны и однообразны. Учителей иконописи в те времена не было, и потому технику иконы, каноны, художественные приемы и другие секреты иконописного ремесла приходилось осваивать самостоятельно. Довольно рано пришло понимание того, что заниматься иконописью всерьез можно, только посвятив этому всю жизнь. В 1976 г. он становится монахом в Псково-Печерском Успенском монастыре. С этого времени иконопись становится не только его творчеством, но и его служением. В Псково-Печерском монастыре были свои иконописные традиции. Прежний настоятель обители, архимандрит Алипий (ум. 1975 г.), был большим знатоком и любителем искусства, он собрал великолепную коллекцию живописи и икон. К тому же и сам он был незаурядным иконописцем, его иконы и стенные росписи до сих пор украшают монастырь. Приняв монашеский постриг, о. Зинон получил возможность работать для Церкви, и его искусство было вскоре замечено церковным священноначалием и востребовано. В 1979 г. Святейший Патриарх Пимен вызвал его в Троице-Сергиеву Лавру. Здесь о. Зинон написал иконостасы приделов в крипте Успенского собора, создал множество отдельных икон. Патриарх Пимен был большим знатоком древней иконописи и высоко ценил творчество о. Зинона. В 1983 г. по благословению Святейшего о. Зинону было поручено участвовать в восстановлении и благоукрашении Данилова монастыря в Москве. В 1985 г. он расписывал церковь св. Параскевы Пятницы во Владимирской области. Продолжал иконописец трудиться и для Псково-Печерского монастыря, здесь им были созданы иконостасы храмов преподобномученика Корнилия (1985 г.), Покрова над Успенским собором (1990 г.) и Печерских святых на горке (1989-1991 гг.). В 1988 г. о. Зинон написал для древнего Троицкого собора г. Пскова иконостас нижнего храма, освященного во имя преп. Серафима Саровского. В 1994 г. Русской Православной Церкви был передан древний Спасо-Преображенский Мирожский монастырь в Пскове (за исключением собора XII в., который остался за Псковским художественным музеем) с единственным условием – в этом монастыре должна была располагаться иконописная школа. О. Зинон возглавил эту школу, и она стала успешно развиваться, сюда приезжали на обучение иконописцы не только из России, но и со всего мира. Вместе с о. Зиноном здесь трудились несколько монахов и послушников, избравших иконописание своим служением, – одни писали иконы, другие делали доски и т.д. Таким образом, насельники монастыря представляли собой не просто монашеское общежитие, а братство иконописцев, что само по себе было явлением для России уникальным. Постепенно силами братии монастырь, приведенный в советское время в состояние полной разрухи, стал возрождаться. В частности, была восстановлена надвратная церковь во имя св. Стефана Первомученика (1996 г.), в ней совершались богослужения. О. Зинон создал здесь оригинальный каменный иконостас и написал для него образы Спасителя, Богородицы и святых в медальонах. В конце 1997 г. архим. Зинон был вынужден оставить Мирожский Монастырь и переселиться в деревню Гверстонь на западе Псковской области, где он живет и трудится по сей день. Еще работая в Даниловом монастыре, архим. Зинон приобрел известность как один из ведущих иконописцев России, и его стали активно приглашать в другие страны – он работал во Франции, в Ново-Валаамском монастыре в Финляндии, в Крестовоздвиженском монастыре Шеветонь в Бельгии, преподавал в иконописной школе в Сериате, в Италии и т.д. Архимандрит Зинон – один из самых авторитетных мастеров современной русской иконописи, строго придерживается древних византийских традиций. В 1995г. за вклад в церковное искусство первым из церковных деятелей получил Государственную премию России.

Из книги Ирины Языковой “Се творю все новое. Икона в XX веке”


Интервью с иконописцем Зиноном

Писать иконы было преступно

-Как вы стали иконописцем?

– Когда я начинал, иконописью в Советском Союзе официально никто не занимался. Это было в 70-е годы. В советской конституции писание икон приравнивалось к религиозной, а, следовательно, и антисоветской пропаганде. Вполне реальное преступление, за него, кстати, можно было и в тюрьму сесть…

– Но Вы в тюрьму не попали?

– Мне просто повезло. После школы я поступил в Одесское художественное училище, на отделение живописи. На втором курсе впервые взял в руки Евангелие…

– Случайно?

– Видимо, нет. Всякий художник неизбежно сталкивается с работами старых мастеров на библейские темы, евангельские сюжеты. Возникают вопросы, ответы на которые может дать только Евангелие – основа основ, азбука понимания и жизни человеческой в целом, и живописи в частности. Иначе картины старых мастеров не понять. Чем хороша ещё живопись: эта область искусства наиболее близка к религии.

– Выходит, увлечение живописью и привело вас к Богу?

– В конечном итоге, наверное, так и было. Но ещё в раннем детстве бабушка водила меня в наш деревянный храм. Я прекрасно помню, как там причащали, какой необычной казалась обстановка – не встречал такой больше нигде: тихо, красиво и необъяснимо таинственно. Даже строгость казалась мне там особой: она усмиряла мальчишеский нрав, но при этом совсем не пугала. Ещё помню, как замечательно пахло ладаном, а батюшку звали отцом Иоанном…

– А где вы прописаны? Постоянное место жительства у вас есть?

– Нет. Я же монах – скиталец.

– То есть, собственного угла, где можно расслабиться, “голову преклонить” не имеете?

– Какой у монаха может быть дом?

– Монастырь?

– Правильно. Я жил в разных монастырях. Начинал в Псково-Печерском. После работы в Вене меня пригласили на Афон, в греческий монастырь – там тоже требуется храм расписать. Года на четыре работы, по-моему. Но я думаю там и остаться. Потому что старый уже, передвигаться с места на место мне становится всё труднее. Всю жизнь ищу себе друга

– Трудно было решиться на монашество? Какие аргументы оказались самыми весомыми?

– По складу характера я, наверное, максималист. Ещё в училище понял, что советским художником быть не хочу. Счастливые лица рабочих, колхозников, романтика строек – вся эта, казалось бы, ожидающая моего вдохновения так называемая действительность мне претила. У Достоевского, кажется, есть определение дьявола: “он пошл”. Точно подмечено. Пошлость в Советском Союзе разливалась повсюду. Ржавчиной вгрызалась в души людей, уберечься смогли единицы. А юг Украины в этом смысле особый кошмар!.. Если в Москве и Петербурге сохранялись хоть какие-то остатки подлинной русской культуры, то в нашем краю ничего подобного и не было никогда. Откуда? Ведь всерьёз осваивать эти земли русские начали только при Екатерине Великой, в конце XVIII века. В основном здесь обитали турки, цыгане, евреи, молдаване… “Котел народов” сплошной. Даже разговорный язык на моей “малой родине” специфический. Вроде бы русский, но не всякий приезжий, скажем, москвич в нём разберётся и сразу поймёт. Малороссия – одно слово.

– Интересно, как отреагировали ваши родители, друзья, педагоги на желание уйти в монастырь?

– Отец был страшно недоволен. Но примерно за год до смерти он, очевидно, смирился с моим выбором. Жил бы и до сих пор, да нелепая случайность оборвала его жизнь. Забрался на вишню, стал срывать ягоды, ветка подломилась, он и сорвался. Ушиб сильно печень, но сразу к врачу не обратился, а потом оказалось, что поздно. Так в 68 лет и ушёл… После того, как я поступил в монастырь, в художественном училище, которое я закончил, директор собрал всех студентов – это был, наверное, 76 или 77 годы – и меня стали клеймить позором. Вот, дескать, учили его уму-разуму, душу вкладывали, средства государственные, а он, такой-сякой, неблагодарный, взял, да в монахи подался. Директор думал, что все осудят “нерадивого выпускника” и от меня отвернутся навеки. Но вышло как раз наоборот: многие учащиеся одобрили мой поступок, заинтересовались религией, стали в церковь ходить. Потом уже, лет через пятнадцать тот самый директор вдруг пригласил меня в “альма-матер” – выступить, повстречаться с молодыми художниками, преподавателями. Диаметрально поменялись ориентиры, бывает. Ну, я поехал, конечно. Принимали тепло и душевно.

– Примерно в те времена настоятелем Псково-Печерского монастыря был известный ревнитель древнерусской иконописи архимандрит Алипий (Воронов). Вы застали его?

– С отцом Алипием я познакомился, когда впервые приехал в Псково-Печерский монастырь ещё в 1973 году, как раз перед службой в армии. У меня даже паспорт уже забрали, но я поехал посмотреть на монастырскую жизнь и, если получится, договориться о своём будущем. Коротко мы тогда повидались с настоятелем монастыря. Но я был поражен его сердечностью и вниманием, и сразу отметил про себя, что в миру таких людей встречать мне не доводилось. Отец Алипий общался со мной на равных, обрадовался, что я занимаюсь иконописью, пообещал взять к себе, как только я освобожусь от военной повинности, и помочь в дальнейшем освоении этого дела. Можно сказать, что он меня тогда окрылил… К сожалению, пока я служил, на Сырной седмице 1975 года отец Алипий скончался. Поэтому поступал в монастырь я уже без него. Архимандрит Алипий сам был великолепным иконописцем, в обители немало его росписей и икон. Память по себе оставил непреходящую.

– Как вас приняли в монастыре?

– Новым наместником Псково-Печерского монастыря стал тогда нынешний архиепископ Благовещенский и Тындинский Гавриил. Я едва осмотрелся, познакомился с некоторыми монахами, месяца не прошло, как он подзывает меня и говорит: пора постригаться, ну а потом и во диаконы рукоположим. Я испугался даже, чувствую, что ещё не готов, ну нельзя же так сходу. Пытался возражать. А он говорит: “Теперь космический век, всё надо делать быстро”. С хорошим юмором человек.

– В миру у вас было много друзей?

– Всю жизнь искал себе друга, да так и не нашел.

– Что вы вкладываете в понятие “дружба”?

– Понятие “друг” для меня настолько высокое… Идеалом здесь, мне кажется, может служить дружба Давида и Ионафана, в “Книге Царств” об этом всё сказано. Перечитайте внимательнее, и вы поймете, что такое настоящая дружба: “…душа Ионафана прилепилась к душе его, и полюбил его Ионафан, как свою душу” (1 Цар. 18.1). Настоящая дружба, это когда двое – как одно существо, как одна душа… Что хочется одному, того же желает и другой. Чего не хочется одному, без того и другой обойдется. Так, кстати, дружбу понимали и древние греки. Друзей может быть много, а настоящий друг только один. Я всю жизнь искал себе настоящего друга, того самого, единственного. Теперь уже не ищу, думаю, поздно. Нельзя же волевым решением определить, что вот такой-то человек будет моим самым большим другом. Жизнь должна предложить.

Иконописание -это служение

– Чем, по-вашему, иконописец отличается от простого, скажем так, живописца? Вроде бы, муки творчества присущи одному и другому…

– То, чем занимается иконописец – это служение, а не “муки творчества”. В этом, если хотите, принципиальная разница. Художник, когда творит, мучается, хочет выразить что-то свое, а что именно – толком, подчас, и не знает. Он пишет, и ему все время кажется – это “не то”. Он переделывает, но все равно недоволен. Что делать, если нет вдохновения? Ждать. Это творчество на уровне эмоций.

– У иконописцев иначе?

– Иконописец служит так же, как и священник, который идет совершать Литургию. Ему что – ждать, когда вдохновение снизойдет? Указан час, когда надо служить, он начинает службу. Постепенно входит в молитвенный дух. Точно так же и иконописец. С художником у иконописца общее только одно – изобразительные средства. Все остальное, в принципе, совершенно разные вещи.

– Как вы познавали церковную историю, наверное, много читали?

– Систематического чтения, к сожалению, не получилось. Когда я жил в монастыре, церковных книг было мало. Что под руку подвернется, то я и читал.

– Зато наставники, видимо, были хорошие?

– Касательно икон я поначалу старался все выспрашивать у старых монахов. Но, один говорил мне одно, другой – другое, третий – третье. А когда я узнавал официальное мнение Церкви по этому поводу, то оказывалось, что это не первое, не второе и не третье. Наконец, решил не ходить окольными путями, а прислушаться к авторитетному мнению Церкви.

– И какое же это мнение?

– Писать иконы надо в каноническом стиле. Для нас, православных иконописцев, это значит строго придерживаться древних византийских традиций.

– Легко сказать, придерживаться…

– Непросто, согласен. Совсем недостаточно освоить только ремесленную сторону дела. Учителей иконописи в те времена, когда я пришел к этому делу, не было. Потому технику иконы, каноны, художественные приемы и другие секреты иконописного ремесла приходилось осваивать самостоятельно. Довольно рано я понял: чтобы заниматься этим делом всерьез, необходим особый церковный настрой, постоянная подпитка духа подлинным Православием. Лишь в этом случае можно пытаться переосмыслить то богатейшее наследие, которое мы получили от предков, что-то преобразовать с учетом современного церковного понимания. Только в этом случае можно рассчитывать на появление каких-то достойных вещей. Пока же все, что делается сегодня, я могу назвать только опытами. Каждый иконописец, если он серьезно относится к своему делу, должен ощущать себя учеником. И не больше. Может быть, многие с этим не согласятся. Но я думаю так.

– Насколько мы понимаем, в иконе самое главное – образ?

– Разумеется. Ведь икона предназначена для молитвы, для молитвенного предстояния, в помощь и облегчение молитвенного соединения с Богом, как свидетельство о Боговоплощении. Далеко не всегда взгляды на икону искусствоведа и человека молящегося совпадают: икона – не для эстетического созерцания, это узко – видеть в ней только один из видов народного творчества, памятник искусства.

– В своей книге “Беседы иконописца” вы, богословски осмысливая иконопись, пишите: “Икона ничего не изображает, она являет…”

– И это, на мой взгляд, полностью соответствует действительности. Потому что в византийской традиции к иконе – в отличие от традиции латинской, католической – предъявляли такие же требования, как к словесной проповеди. Как слово может искажать учение Церкви или его излагать верно, точно так же икона – вместо того, чтобы свидетельствовать об Истине, она может и лжесвидетельтвовать.

По сути, икона – это постижение Духа. Будучи плодом молитвы, икона является и школой молитвы для тех, кто созерцает ее и молится перед ней. Всем своим духовным строем икона располагает к молитве. В то же время молитва выводит человека за пределы иконы, поставляя его перед лицом самого первообраза – Господа Иисуса Христа, Божией Матери, святого… – Значит, правильно говорят, что сам Господь Бог, Божия Матерь, святые смотрят на нас с иконы?

– Правильно. Известны случаи, когда во время молитвы перед иконой человек видел живым изображенного на ней. Например, преподобный Силуан Афонский увидел живого Христа на месте Его иконы.

– Со всеми иконами возможны подобные чудеса?

– Боюсь, что далеко не со всеми. Посмотрите, что творится в наших храмах сегодня: люди молятся перед чем угодно, церкви наполнены иконами самыми неожиданными и чуждыми. Многие из них и даже целые иконостасы написаны так, что явно мешают молитве. Человек должен молиться благодаря иконе, а не вопреки, об этом почему-то часто забывают. – И все-таки, согласитесь, икона – творение рук человеческих, в данном случае, мы говорим о ваших руках!..

– Не совсем так. Исполнение – да, я согласен, дело моих рук. Но сама икона – результат творчества Церкви, а не одного какого-то человека.

– Хорошо, но ведь по вашей воле, благодаря вашим талантам организуется это явление…

– Личная роль тут весьма условна. Она точно такая, как и у епископа или священника, который совершает богослужение. Руки, ноги, голос – да, его, но действует-то Христос! Епископ стоит на том месте, которое по праву принадлежит только Богу. Исключительно по Его милости он находится тут, исполняя Его волю. Икона рождается из живого опыта Неба, из литургии. Поэтому иконописание всегда рассматривалось как церковное служение. Отсюда и высокие требования к иконописцам, такие же, как и к клирикам.

– Любой ли художник может стать иконописцем? Что для этого требуется?

– Прежде всего, желание и способности. Но, как и всякому серьезному делу, церковному искусству нужно учиться. Долго, упорно, с полной самоотдачей. Лет пятнадцать потребуется, самое малое. Это если нет предварительной подготовки.

газета” – Неделя №4910 (86)

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Write a comment